kitobow: (Моя несыгранная роль)
Вчера сходили на мюзикл «the Scrooge» в Студио Театр, при Палладиуме (местный Center of Performing Arts).

Далее некоторые мысли по поводу увиденного:
Малая сцена и камерный формат спектакля безжалостны к качеству актёрской игры. Актёрам «негде спрятаться». Зрителю всё видно. Хорошо, когда актёрское мастерство безупречно до такой степени, что его не портит постоянный крупный план.

Скрудж, сыгранный каким-то местным актёром, был прекрасен. Если вы смотрели «Рождественский Хорал» с Патриком Стьюартом, то наверное помните, что тот Скрудж был воплощением вселенского зла, процветающим на фоне социальных язв. В вчерашнем спектакле все акценты были смещены в сторону некоей новогодней открытки, покрытой густым слоем блестящего лака с блёстками. Индианский Скрудж был милым злодеем с плюшевыми патлами. Персонаж хорошо вписывался в сценическую Рождественскую метель.

Принципы западной сценографии заметно отличаются от восточно-европейских. Пространство сцены было решено не за счёт множественных выгородок (как оно часто бывало в российских театрах), а за счёт создания настроения. Всё было очень скромно. На сцене лежал искусственный снег. Снег взлетал. Снег ложился. Снег светился в лучах софитов. От этого хотелось кутаться в шарфик одновременно с персонажами спекталя.

Не бывает так, чтобы в спектакле всё было на месте. Кто-то должен был испортить картинку, но почему-то не сделал этого. Хороший спектакль, поставленный и сыгранный в маленьком Камерном театрике в провинциальной Индиане, является причиной для искренного восторга. Отличный хор. Отличная хореография. Актёры играли не себя, а своих героев. Хорошие спектакли редки и достойны занесения в Красную Книгу.
kitobow: (Тодда все бесят)
Человек, который произносит фразу «Я люблю театр» искренне и с восторгом, достоин вопроса «сколько просмотренных спектаклей можно обнаружить в вашем зрительском багаже: три или семнадцать? Двадцать восемь плюс? Разрешите подарить вам цветочек в петлицу».

Правильно прожитая фраза «Я люблю театр» несёт в себе старадальческие нотки той большой любви, которую испытывают к больному ребёнку, хромающему на обе ноги. В любом стектакле, даже в самом странном провинциальном шоу, непременно обнаружится некий дивно-талантливый Актёр (-Актриса. Художник по костюмам. Художник по свету. Художник по Тому Свету) за факт существования которого можно простить ошибку выхода на сцену всей остальной закулисной живности. Как вышли, так и уйдут обратно.

Пересмотр записей старых классических спектаклей вызывает чувство глубинной тоски от того, что в живых постановках, виденных недавно, упущены тонкие ньюансы характеров и взаимодействий героев. А ведь это было так важно. Там - нет оценки факта, а здесь - нет надлома в голосе. Нет того. Нет этого. Тысяча мелочей потеряны в суете из одного конца сцены в другой. И в результате, классическое произведение пробивается сквозь творческую несуразность, теряя само себя.

Занавес.
kitobow: (Не будите во мне зверя)
«Bali Dream» - спектакль студенческого театра, в котором пьесу Шекспира переложили на Балинезийские мотивы: теневые марионетки, традиционные индонезийские танцы, маски, костюмы и др.

bali dream


На сцену выходила золотая хохлома, увешанная традиционными колокольчиками. Выходила. Песню заводила. Про Лузандра – страшного козла. Про того, которого любила. Про того, которого ждала. Герои пьесы перемещались по сцене, а за ними следом ходил восточный дракон о четырёх ногах. Хохлома делалась то розово-золотой, то красно-чёрной. Она виляла бёдрами и танцевала, высоко задирая ноги.

В процессе просмотра возникло несколько комментариев:
1. Классическое произведение + этнические мотивы = театральное несварение.
2. Этническая аутентичность произведения - хороший экскьюз для существования арт-продукта сомнительного качества.

Казалось бы, Шекспира ничего испортить не может, но некоторые очень стараются, посвятив этому всю свою жизнь.
kitobow: (Не будите во мне зверя)
В Палладиуме (Carmel) был концерт симфонической музыки.

Сцена была пуста. В зале медленно погас свет. Одинокий луч сценического софита осветил пустой дирижёрский пульт. Откуда-то из темноты появился благообразный седой маэстро во фраке. Маэстро взмахнул своей палочкой и где-то на заднем фоне раздался бой одинокого барабана. Из боковых дверей показались две приплясывающие азиатки со скрипками в руках. Они бодро прошествовали к своим стульями. Следом за ними на сцену вышли несколько никогда не сидевших на диете пышнотелых флейтисток. Роскошные телеса флейтисток покачивались в такт их ходьбы и барабанного боя. Потом на сцену вышли ещё два скрипача. Один скрипач был чрезвычайно не похож на человека искусства. Грубое лицо, исчерченное морщинами. Лысый череп с клочками непонятных волос. Если бы не этот фрак, если бы не скрипка, то этого человека можно было бы по ошибке принять за строителя или за сварщика. Другой скрипач оказался чёрным, как смоль. У него были густые прекрасные бакенбарды. Внимательно наблюдая за выходом скрипачей, мы упустили из виду тот момент, когда на сцене появились контрабасисты и многие-многие другие.

Симфония началась нетрадиционно. Музыканты выходили на сцену из темноты. Выходили. Садились. Начинали играть. Острая игла дирижёрской палочки сшивала воедино чудесное музыкальное полотно.

В самом центре оркестра сидел ангельски-красивый виолончелист с лицом Дориана Грея, ещё не вошедшего в стадию разложения личности.

Скрипач с лицом разнорабочего о чём-то шептался с чёрным скрипачом. Очертания губ «разнорабочего» скрывались за мехом смоляных бакенбардов. Дирижёр наклонился в сторону шепчущихся и издал громкий звук «ыыыы». Ангельское лицо оркестрового Дориана Грея озарилось дьявольской улыбкой.

Всю вторую часть четвёртой симфонии Мендельсона в А мажор меня беспокоил вопрос левой ноги одного рыхлого контрабасиста, сидевшего в последнем ряду. Правая нога музыканта стояла на полу, подёргиваясь в такт музыке, а левой ноги не было. Вообще. Богатое воображение дорисовало детали жизни музыканта. Наверное, он потерял ногу на какой-то неизвестной нам войне. Внимательное наблюдение за остальными контрабасистами подтвердило печальную статистику: большинство из них оказались одноногими. А одна контрабасистка с лицом старой девы и вовсе была лишена обеих нижних конечностей. Вдруг дама повернулась к зрителю в профиль. Оказалось, что в середине каждого стульчика было кольцо для поддержки тех самых ног.

Скрипач с лицом разнорабочего некоторое время не играл, дожидаясь начала своей партии. Он гладил талию своего музыкального инструмента и вдруг нежно поцеловал скрипку в бок. Перед нами сидел человек, в руках которого находился весь смысл его существования и самая большая любовь его жизни. Ближе к концу четвёртой симфонии Мендельсона лицо чёрного скрипача приняло невероятно азартное выражение. Оркестр взорвался последними нотами. Симфония закончилась.

После антракта на сцене появился маленький китайский мальчик. Большая голова. Узкие плечики.
- Несколько дней назад мне исполнилось семнадцать лет, - тихим голосом сказал мальчик.

В програме концерта значилось следующее «Пиотр Илиич Тчайковский. Симфония в Д мажор». Мальчик встал по левую сторону дирижёра. Смычок коснулся нот и тихий мальчик исчез. Жёлтое лицо стало жёстким и страшным. Спустя пару минут стал заметен одинокий волос, свисающий вниз с верхней части надорвавшегося смычка.

Когда Чайковский закончился, публика встала и апплодировала. Апплодировала стоя. Китайский мальчик вышел на бис и играл один, а оркестр тихо сидел у него за спиной.
kitobow: (Default)


Приехали в Палладиум на концерт ирландской пенсии и пляски. Концерт посвяшен Дню Святого Патрика.
Ждём начала представления. Тут, как раз, нашёлся ВайФай.

Краем глаза заметила, что:
- О божэ, мальчик Коля снял ботинки и шевелит пальцами ног, сидя в пятом ряду партера. Сынок, ты бы ещё штаны снял! Мальчик из культурной семьи!

Мальчик надел ботинки и сидит с умным лицом.
Оркестр разыгрывается. Музыканты смеются о чём-то своём, о музыкальном.
kitobow: (Default)
Посмотрела интересный спектакль в Оакбрукском Чикагском театре. Странный спектакль, который был заявлен, как мюзикл. Странный спектакль. Жуткий спектакль. Не мюзикл вовсе, а психологическая драма. Увертюра для одинокой матери двух дочерей, без оркестра. Жуткий спектакль. Тонкий спектакль. Сценическое мамо растит дочь-примадонну и дочь-гадкого утенка. Она выстраивает вокруг них убогое, изначальное убитое шоу. Невозможно добиться успеха ни на сцене, ни в жизни, если зараженный звездной болезнью не ведает, что творит и при этом голоден, глуп и тренируется на кошечках, самореализовываясь в своих детях.

- Ты будешь звездой. - говорило сценическое мамо и выталкивало на сцену своих абы как пляшущих дитей: одну, подающую надежды и другую, не подающую.

- Ты будешь звездой! Вы будете звездами! - Десять лет реальной жизни уложились в десять минут условной сценической жизни. Персонажи росли и старели, а платья и пальто не менялись. Не менялось убитое шоу. Шоу не менялось и не приносило ни денег, ни славы. Эй, вы! Вам не надо хотеть славы. Хотите денег. Подававшая надежды дочь собрала свой бутафорский чемоданчик и вышла за кулисы. Гадкий утенок остался.

Спектакль в спектакле. На сцене - сцена. Нам показывали спектакль и его было стыдно смотреть. Это был хороший спектакль, герои которого играли плохой спектакль. Условная реальность проглотила рамки своей условности. Зрителю мерещилась чужая абсурдная жизнь, которую можно потрогать пальцем. Так бывает в жизни. Такое быаает. Родители vs. Дети. Где родители искренно желали детям своего несбывшегося счастья. В погоне за счастьем родители не увидели собственно детей. А дети презирали все эти напрасные старания и тщетные усилия. Выход в люди через темный коридорчик плохого провинциального театра - это ненадежный жизненный план.

Мир искусства поднимает планку того, что ожидается от человека. Нельзя просто прожить свою жизнь, нужно еще и "состояться". В это понятие входит способность заработать деньги своим искусством. Если упростить предыдущую фразу до "способность зарабатывать деньги", то планка опустится до того, что ожидается от любого человека вообще.

Жуткое шоу. Правдивое шоу. Сценическое мамо украдет вилки в чужом буфете. Все во имя великой цели. Все во имя призрака славы. Зачем персонажам слава? Герои не задавались подобными вопросами и кочевали из одного плохого театра в другой.
- Будете работать стриптизерами?
- Мы - приличные люди.
- Десять долларов. Мы дадим вам десять долларов.
Персонажи медленно разделись.

Сценическое мамо раздевается с чувством собственного достоинства. Сценической дочери стыдно. В первый раз - очень стыдно. Во второй раз стыд приобретает оттенок кокетства. В третий раз уже и не стыдно, актриса заигрывает с залом. Деньги не пахнут. Убитое шоу с претензией на водевиль сменилось на хорошее стриптиз-шоу. Нищета сменилась достатком.

Жуткий спектакль, тоскливый спектакль стремительно приближался к финалу. Хэппи энд смотрелся, как не хэппи энд. Всех безумно жалко. Герои добились чего-то и примирились друг с другом, но все это - слава ценою жизни.

Profile

kitobow: (Default)
kitobow

January 2013

S M T W T F S
   12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 25th, 2017 10:34 am
Powered by Dreamwidth Studios